Вершитель
С того самого момента, когда я сцапала эту мелкую зелёную зверюгу за хвост, опрометчиво свешенный со стула, за которым он прятался, было однозначно ясно: это — война.

В первый же день, когда мы вернулись с драконологии, стоявшей в расписании первой парой, я высадила отчаянно царапающегося дракончика в своей комнате, плотно заперла дверь и окно и отправилась на следующие занятия. За время длинного пути от кабинета к комнате крылатая ящерица вырывалась и пыталась кусаться, но огнём не плевалась, так что я порадовалась, что мне досталась не огнедышащая версия.
Зря.
Вечером, возвращаясь с дополнительных занятий с профессором Алалиной, я, усталая и злая как чёрт, совсем позабыла о живом «наглядном материале», оставленном в комнате. Зато материал не забыл, как позорно я поймала его за хвост и затем бесцеремонно тащила, будто дохлую курицу, через весь замок. И напомнил о своём существовании метким огненным плевком в открывшуюся дверь, от которого я едва успела увернуться только благодаря тому, что ещё не позабыла старые драконбольные навыки. Воспользовавшись моим замешательством, дракончик попытался вылететь из комнаты, но я уже была начеку. Спустя полчаса мы имели: обугленное пятно на стене коридора, связанного, аки мумия, прочными шёлковыми лентами дракона (ах, прощай, моя причёска!) и разодранные в клочья рукава, а заодно и руки. По-видимому, огнеметание давалось этому виду долго и тяжело, поскольку второй фаерплюй не последовал — ящерёнок копил силы, злобно сопел и подёргивал кончиком хвоста.
Взамен на обещание, что я сама буду убирать и чинить последствия эксперимента с этим летучим бедствием, домовые согласились притащить мне из запасников солидный шмат мороженого мяса. И я приступила к воспитательной работе.
Первый кусочек дракоша гордо игнорировал, пока я не положила его рядом на каменный подоконник и не отошла вглубь комнаты. Тут голод и инстинкты, видимо, пересилили, случился очередной фаерплюй — и вот мы имеем дымящийся кусочек свежеподжаренного мясца и дракончика, который пытается до него доползти, будучи опутанным лентами. Моей целью было приручить чешуйчатую бестию, поэтому я взяла поджаренное мясо в руку и протянула его ящеру. Тот шустро, в два-три укуса сгрыз угощение, а четвёртым укусом впился мне в ладонь. Ой-ёй-ёй! Из глаз тут же брызнули непрошеные слёзы, боль была просто дикая. От взмаха раненой рукой дракон по плавной параболической траектории отправился на кровать, а следом веером разлетелись капли крови. В общем, это даже смотрелось бы красиво, не будь это МОЯ кровь.
Следующие полчаса прошли в беготне по комнате с бинтами, затем тряпками и дикими непечатными ругательствами в адрес всех чешуйчатых, да простит меня академик. Дракон был опутан лентами по-новому, как крепко стреноженный конь, так что он мог немного шевелиться, но даже проползти полметра ему было бы проблематично, а уж об огнеметании через связанную на манер намордника морду не могло быть и речи. В таком виде зверёныш был отправлен в приоткрытый сундук, притащенный теми же сердобольными домовыми, а я, вымотанная донельзя борьбой и раной, рухнула спать.
Второй день прошёл, в общем-то, точно так же: любая попытка чуть-чуть развязать путы оканчивалась попыткой сбежать; любая попытка накормить с рук — попыткой эти руки отгрызть. На время занятий я оставляла дракончика в сундуке, неплотно прикрывая крышку, чтобы он не задохнулся (хотя, честно признаться, порой очень хотелось). В процессе приручения я успела выяснить, что на лапках у моего подопечного по 4 пальца (с очень острыми когтями!), крылья плотно складываются вдоль тела, а на голове торчат два небольших костяных рожка (за них удобно цеплять ленту-намордник). Поджаренное собственными фаерплюями мясо дракончик уплетал охотно, а вот в сыром виде не трогал.
На утро третьего дня я узнала, что драконы, миль пардон, тоже гадят. Отчистив внутренность сундука, я задумалась, что надо бы всё-таки как-то выгуливать крылатого питомца, да и вообще переходить хотя бы к вооружённому до зубов нейтралитету. Вечером после уроков я усадила немного присмиревшего дракошу перед собой на стол и долго, с выражением втолковывала ему, что хочу с ним дружить, а он должен быть паинькой, и тогда мы достигнем обоюдного довольства. В подкрепление своей пламенной речи и доказательство добрых намерений я дала ему кусочек мяса побольше, предварительно поджаренный на кухне. Дракончик схапал мясо, отрывая большие, едва умещающиеся в рот куски (так вот откуда у них в драконболе манера глотать игроков целиком!), и присмирел окончательно. Я попыталась снова развязать его, и — о чудо! - на этот раз сытый ящер сидел неподвижно. Похоже, контакт был установлен. Однако полностью я ему ещё не доверяла, поэтому перевязала ленту в нечто вроде упряжи с примерно полутораметровым поводком, который удобно было наматывать на руку, регулируя длину. Вот так, на поводке, мы пролетели пару пробных кругов по комнате. Было видно, что дракончик рад наконец-то поразмять крылья после двух дней заточения. На ночь я привязала поводок к ручке на крышке сундука, а крышку на всякий случай всё равно прикрыла, как обычно.
...Я уже почти привыкла просыпаться под шебуршание в сундуке. Утром перед занятиями дракончик получил свою порцию поджаренного мяса (я опять позволила ему плеваться огнём — главное, чтобы не в мою сторону) и разминочный полёт по комнате. Уже когда я собиралась на уроки, он задремал на крышке сундука, к которой был привязан. В таком состоянии я и нашла его после обеда. Впрочем, почуяв моё возвращение, ящер проснулся и с подозрением стал таращиться на меня, ожидая, что я ещё придумаю и не ждут ли его какие-нибудь изощрённые пытки. Забоялся-таки, зауважал =) Но я существо мирное и отходчивое, поэтому просто намотала поводок на руку и вышла с крылатым питомцем во двор замка. Сколько же бурной радости последовало! Дракончик носился надо мной кругами, то пикировал к каменной плитке двора, то резко рвался вверх, натягивая поводок. Свежий воздух и открытое небо явно вскружили ему голову. Я привязала конец поводка к пустому креплению уличного факела, а сама села с книжкой у стены, приглядывая, как мой подопечный разминает крылья, а то и пытается карабкаться по этой самой стене. При дневном свете он выглядел не таким зелёным — скорее, зелёно-сероватым. цвета свежего мха. Через пару часов воздушной акробатики малыш утомился и устроился рядом со мной, свернувшись полукольцом, прикрывшись крыльями и опустив голову на сложенные передние лапки. Обратно в комнату я несла его на руках, зажав книжку подмышкой. Даже не стала будить, чтобы покормить — просто оставила на подоконнике кусочек мяса и сняла поводок на ночь. Если захочет — ночью проснётся и сам поест.
На пятый день мы с ним выбрались на побережье. Я связала поводок подлиннее, с запасом на несколько метров, но полностью отпускать дракончика на воле ещё не рисковала — мало ли, сбежит, а мне потом перед академиком отчитываться... Мелкий ящер шарахался от морской воды и на попытку его искупать отозвался злобным шипением и очередным фаерплюем. Явно его порода была с водой не в ладах. Зато он с удовольствием облизывал маленьким острым язычком камни, покрытые белесым слоем засохшей морской соли. Значит, в рационе ему кое-чего не хватает... Хорошо, запомним. Валяться на крупных валунах, распластав крылья, и греться на солнышке ему тоже явно очень понравилось. Я даже опасалась, как бы не перегрелся, всё-таки, огонь внутри и огонь снаружи — разные вещи. Во время вечерней кормёжки дракон заглотил почти в два раза больше мяса, чем обычно — сразу видна разница между сидячим и подвижным образом жизни. Нагулял аппетит =)
Шестой день выдался пасмурным и дождливым. Я думала, дракоша не сунется под дождь, однако он устроился на подоконнике у открытого окна и старательно вытягивал то шею, то крыло под мелкую морось. Значит, боится он не воды, а именно моря. Интересно, почему?
Ближе к вечеру, когда дождь почти прекратился, я вывела его прогуляться на драконбольное поле, где как раз проходила тренировка нашей команды. Вот тут мне вспомнилась басня про моську, которая лает на слона: мой нахальный подопечный весь прям-таки извёлся, взлетая на всю длину поводка и издавая скрипучие пронзительные крики в адрес парящего под самым куполом крупного дракона — кажется, Ртутного. Что ж, своего он добился — Ртутный обратил-таки внимание на мелюзгу и начал пикировать в нашу сторону. Бедного дракончика как ветром сдуло! Он камнем упал к земле и сныкался за мою спину. Хитрый! А мне теперь разбираться с летящим на меня драконищем?! Подхватив мелкого под мышку, будто дохлую курицу, я поспешно спряталась в защитную зону, недосягаемую для драконьего пламени. На этом наши приключения на сегодня и окончились — я увела подопечного с поля от греха подальше, позволила ему полетать во дворе под дождём — только немного, чтобы не остыл и не простыл — и утащила домой кормить. Мелкий не сопротивлялся и вообще вёл себя пришибленно — видимо, осознал, что подставил меня. После кормёжки (всё то же жареное мясо + кусочек слипшейся соли, который я оставила подоконнике, чтобы дракоша его облизывал, когда ему надо) я плотно закрыла окно, сняла с ящерёныша поводок, а сама завалилась на кровать с книжкой. Книжка была скучная, я потихоньку клевала носом и понимала, что скоро совсем усну. Дракон улёгся на краю стола рядом с кроватью, так что когда я отрывала глаза от страницы, то видела его острую мордочку с чёрными бусинками-глазками и смешными костяными рожками, обтянутыми тонкой серо-зелёной кожицей.
...не знаю, приснилось мне это, привиделось или было на самом деле. Когда учишься в школе волшебства, ни в чём нельзя быть уверенным. В какой-то момент я окончательно забросила книжку и стала таращиться на дракончика, а он таращился на меня в ответ, словно мы играли, кто кого переглядит. Я не замечала ничего вокруг, время как будто стало вязким и застыло, а у меня в голове зазвучал голос, почти что реальный, но то приближающийся, то удаляющийся волнами. Голос просил услышать его, а когда я удивлённо подумала, что слышу — стал говорить что-то о сотрудничестве и сосуществовании, о том, что каждому в мире важна личная свобода и главное — видеть границы этой свободы у других и не трогать друг друга, просил снять путы и довериться. Был ли это мой сон, вызванный ежедневными размышлениями о драконе? Или было это нечто извне, некое послание, попытка контакта двух разумов, совершенно непохожих?
Утром седьмого дня я проснулась с книжкой в обнимку. Дракончик мирно посапывал на столе, но как только я попыталась встать, поднял голову и расправил крылья, словно потягиваясь. Я покормила его, как обычно, и перекусила сама парой бутербродов, захваченных на кухне, куда я ходила за мясом. Дракончик заинтересовался сыром и даже съел кусочек с руки, но добавки уже не захотел. Я усадила его на стол, сама уселась на кровать, так что наши глаза были практически вровень, и стала разговаривать с ним, как в третий день, когда уговаривала перестать кусаться. На этот раз я предупреждала, что собираюсь вывести его на улицу без поводка, но он должен понимать, какая это ответственность, и не убегать насовсем. Всё-таки ночные слова про свободу и доверие запали мне в душу. Ящерёныш слушал внимательно, не шевелясь, а когда я замолчала и вопросительно взглянула на него — внезапно подполз к краю стола, вытянул шею и ткнулся лбом в моё плечо. Этот трогательный жест я расценила как согласие, быстренько оделась — погода всё ещё стояла пасмурная и прохладная — и открыла дверь. Отдельного приглашения не потребовалось — миниатюрный дракон сорвался с места и вылетел в коридор, но, к моей радости, не рванул куда подальше, а повис на канделябре, зацепившись коготками и хвостом, и стал ждать меня, запирающую дверь. Вместе мы выбрались из замка и отправились на опушку леса. Я гуляла по лугу неподалёку от кромки леса, а мелкий кружился в воздухе и с размаху пролетал сквозь кроны деревьев, срывая с них потоки капель, оставшихся после ночного дождя. Такой вот импровизированный душ, под который я пару раз попала, заглядевшись. Вскоре это превратилось в догонялки: дракончик летал намеренно низко и дразнил меня, проносясь мимо и задевая хвостом по макушке, а я прыгала и размахивала руками, пытаясь его поймать, но хитрец всё время ускользал и дразнился своим пронзительным криком с верхних веток дерева. Пару раз мне казалось, что он улетел совсем, и сердце замирало — но нет, спустя пару минут на меня коварно пикировал крылатый разбойник, а я только рада была, что он нашёлся. Потом он долго кружил над поляной, словно что-то высматривая, и неожиданно разразился длинным фаерплюем, а потом притащил в когтях обуглившийся трупик крупной полевой мыши. Я от угощения отказалась, оставив чешуйчатому охотнику самому вкушать свою добычу =)
После «обеда» мелкий утихомирился и улёгся рядом со мной на траву переваривать пищу. Я сидела под деревом, тоже порядком уставшая от беготни. Дремлющий дракончик выглядел так умильно, что я не выдержала и осторожно погладила его. Всё-таки таскать его на руках в связанном виде — это одно, а вот так прикоснуться, когда он свободен и может среагировать как угодно — совсем другое. Дракон среагировал правильно — подполз поближе, уложил голову и передние лапки мне на колени и стал балдеть, пока я почёсывала ему спинку и длинную шею. Перепончатые крылья в тонких прожилках кровеносных сосудов были слегка развёрнуты и расслаблены. В общем, идиллия =)
Возвращаться вечером в кабинет драконологии и сдавать подопечного с отчётом было даже немного грустно. Я уже и позабыла, как люто мы воевали в первые дни совместного пребывания. Дракончик тоже предчувствовал скорую разлуку и вёл себя тихо. Всю дорогу от леса до кабинета он сидел у меня на плече, зацепившись хвостом за второе плечо — этакий чешуйчатый воротник. И вот я сдаю его вам, академик, откормленного и выгулянного, а у самой слёзы на глаза наворачиваются, но я же типа сильная и гордая тёмная четверокурсница, так что никому этого не покажу =(